Передо мной сидел немолодой человек в очках, с бородкой, с усталым выражением лица. Видимо, про таких говорят "побитый жизнью". Вид не совсем здешний, не с Мордовии. Так оно и вышло. Зябко ежась, он произносит:
-Все никак не могу привыкнуть к вашему климату. Хотя тут уже одиннадцать лет. У нас все же было теплее.
"У нас", как оказалось, это в Чечне. Он родился в Грозном, жил там. Жил в мирное время и тогда, когда местные "наши" стали воевать с российскими "нашими". Он жил в городе, в котором шла война. Дом, в котором была его квартира, стоял как раз наискосок от президентского Дворца - по диагонали. Дом был старый, но большой -136 квартир, и довольно крепкий: в СССР умели строить. Казалось, и строили на века. Но, увы. В новогоднюю ночь с 1994-го на 1995-й во время штурма президентского Дворца дом сгорел за четыре часа. Полностью, со всем имуществом.
При встрече он представился как отец Владимир. Священнослужителем он стал уже во время войны. А в той мирной жизни работал фельдшером после окончания Грозненского медучилища. И звали его Владимир Геннадьевич Кораблев. Сугубо мирный человек, и в армии-то не был: не взяли в свое время по зрению. Это у него наследственное, и у матери были проблемы со зрением, а отец и вовсе ослеп перед смертью.
Чечня – эта кавказская республика и порядки там свои, и устои, и обычаи. И все-таки считает Кораблев, что до 1991 года там жилось нормально. Ничто не различало ни чеченца, ни ингуша, ни русского. И отношения между ними были соответственные: все люди братья. Конечно, чеченке замуж за русского выйти было никак нельзя, глава семейства должен быть титульной нации, а вот наоборот – пожалуйста, таких браков было множество. У первого Президента Чечни Джохара Дудаева жена была русская.
-Какие могли быть различия, если государственным языком являлся русский,- свидетельствует отец Владимир.- И так оно было и на самом деле. Он изучался в школах, и на нем говорили даже в самых чисто чеченских семьях. У меня был одноклассник Али Кадиев, сын тогдашнего министра здравоохранения Чечни, так у них дома говорили лишь на русском. В Грозном жили культурные цивилизованные люди. Все изменилось, когда с гор спустились другие чеченцы: дикие, злые, агрессивные, не мыслящие себя без войны. До 1989 года первых секретарей обкомов Чечено-Ингушской автономной республики назначали в Москве. И все они были русскими. Чеченец Доку Завгаев пришел к власти только в результате демократических выборов. После его избрания, часть русских покинули республику. В августе 1991 года жители республики выступили против Завгаева, потому что он поддержал ГКЧП. После того, как путч закончился, а его организаторы в Москве отправились в Лефортово, не удержался у власти и Завгаев.
Главная нестабильность в республике началась с прихода к власти Джохара Дудаева. Именно тогда и стали притеснять русских, ущемлять в правах. Перестали платить пенсии, заплаты. Противоборствующие группировки появились и внутри Чечни, которые стремились к выходу на нефть и самостоятельно осуществлять ее добычу, переработку и транспортировку. Московское руководство не принималось в расчет: отделиться от России хотели многие. Были против лишь русские. Те, которые всю жизнь прожили здесь, и для которых Чечня была родиной. И когда началась война, они не воевали, не примкнули ни к одной из сторон: ни к чеченцам, ни к федералам.
- Мы хотели лишь одного, чтобы война поскорее закончилась, - говорит отец Владимир. – Чтобы перестали рваться снаряды, гибнуть люди. Мы жили возле президентского Дворца, а когда начались военные действия, оставаться там стало небезопасно, и мы по примеру соседей покинули дом, переехали к родственникам на окраину города. Взяли все самое необходимое. Вновь на том месте, где был наш дом, мы оказались 15 февраля 1995 года. Пришли посмотреть. Стояли одни стены. Моя мама заплакала: все порушено, все погибло. Я стал ее утешать: главное, что мы остались живы. После этого ее состояние резко ухудшилось. Я ходил на работу в больницу до тех пор, пока она не оказалась по ту сторону фронта. Меня и потом приглашали на работу и чеченцы, и федералы. Но я отказывался. Тогда я стал посещать храм. Я там нашел свое пристанище. Без общения с Богом я, наверное, не смог бы выдержать окружавшую меня жизнь. Я служил в храме Михаила Архангела. Прежде, до революции в Грозном, было несколько православных храмов, а уцелел лишь он один. Во время войны разрушили и его. Сейчас восстановили заново. Я помню один случай, когда война коснулась меня впрямую.
Когда мы жили на окраине Грозного, отец находился у своего двоюродного брата. Я пошел его навестить. Возле объекта я попал в зону обстрела снайпера. Он находился на крыше противоположного дома. Я вначале испугался. Ходили слухи, что полевые командиры платили боевикам деньги за каждого убитого врага, иногда это распространялась и на мирных жителей. Но, видимо, он не захотел меня убивать (потому что при желании сделал бы это легко), просто так развлекался, чтобы не разучиться стрелять. Как раз примерно в это время происходили события в Буденовске. Мой приятель Сергей Гусев тогда работал милиционером и впоследствии рассказал, что существовал приказ на каждом посту пропускать боевиков без досмотра и без оплаты (имеются ввиду взятки, которые были в ходу повсеместно). Значит, кто-то был замешан в этом и на федеральном уровне.
Чеченцам, да и вообще кавказцам, всегда нравились беловолосые девушки. Приходилось нередко наблюдать, как хамоватые бородатые молодчики пристают к какой-нибудь блондинке. Однажды мимо красотки с роскошными волосами, идущей по тротуару, проезжали на мотоцикле два чеченца. Тормознули, пристали с разговорами. Девушка на контакт не шла. Тогда чиркнули зажигалкой и прекрасные локоны запылали.
Что интересно, но и во время войны в Грозном ездили рейсовые автобусы. И нередко в то время можно было увидеть на них транспарант, либо надпись яркой краской "Русские – свиньи!" Когда федеральные войска взяли Грозный, то появилось добавление: "А вы хуже нас!"
За время войны семья Кораблевых скиталась в Грозном по съемным квартирам и квартирам родственников. Потом переехали в Ставрополье. А в июне 1998 года Владимир Геннадьевич оказался в Саранске. Думал, что на время прибыл по церковным делам в мордовскую епархию, но затянуло. В ноябре 1999 в Мордовию приехали отец с матерью. Жили на съемных квартирах в Макаровке, в Луховке, на Химмаше. Пособие, положенное мигрантам, не получили, потому что не успели стать вовремя на учет, пенсию платили лишь матери. Ее состояние резко ухудшилось - обнаружили рак, а оперировать оказалось поздно. Умерла она в 2002 году. Спустя 40 дней его отец отправился в Большеберезниковский дом престарелых. У него была первая группа инвалидности по зрению и почти слеп. Вскоре он умер – сердце не выдержало.
Теперь у отца Владимира остался на земле один родной человек – сестра Светлана, с которой они не общались с 2001 года. В свое время, когда семья Кораблевых жила в Ставропольском крае, она работала в детском саду в городе Георгиевске, а летом, во время отпуска, по примеру своих подруг поехала в Турцию. Девушки ездили туда на заработок: курортный сезон, масса отдыхающих, многие из которых с детьми, которых нужно время от времени куда-то пристроить. Светлана с подругами организовали отдых детей туристов, осуществляли уход за ними, занимались развивающими играми и т.д. Там на берегу Средиземного моря она встретила турка, их роман закончился свадьбой. Первое время она навещала родителей, приезжала даже в Мордовию в 2001 году. С тех пор от нее не было никаких известий. Не приехала она и на похороны родителей, хотя Владимир ее извещал. Когда Кораблев был в Москве, он заходил к одной землячке, что в Грозном была их соседкой по дому. Она была дружна с его сестрой, поддерживает связь и сейчас - перезваниваются время от времени. Землячка и сообщила, что у его сестры родилась дочь. Пыталась позвонить Светлане и при нем, но номер не отвечал. Безрезультатными оказались и все его последующие звонки. Владимир признается, что у них и прежде были напряженные отношения, однако это совсем не повод прервать их полностью. Родная кровь ведь.
Для отца Владимира родственные чувства значат много. И если не сложилось у самого, он решает оказать помощь остальным. Около года он был добровольным помощником передачи "Жди меня". Ему присылали специальные списки из Москвы кого искать в Мордовии. С его помощью своих родных нашли около ста человек. Следует учесть, что все звонки, письма, интернет-услуги он осуществлял за свой счет.
С начала своей жизни в Мордовии отец Владимир жил в Макаровке и служил в местном монастыре. Он до сих пор считает Макаровский монастырь одной из главных достопримечательностей Мордовии, а при сравнении республиканских культовых заведений отдает ему пальму первенства. Сам он сейчас осуществляет службу в Крестовоздвиженском храме в Сабаеве Кочкуровского района. Приход небольшой, но его все устраивает.
-Теперь я понимаю совершенно отчетливо, что самое большое зло на земле – это война, - говорит отец Владимир.- Война – это нечто противное самой натуре человека. Не будь ее, мои родители были бы живы. Они не погибли, но именно война свела их в могилу. Теперь на моей родине, в Чечне, стабилизируется обстановка, затягиваются старые раны. Сейчас даже моя любимая футбольная команда "Терек" играет в высшей лиге. Мы с отцом – преданные болельщики этой команды, в свое время и мечтать об этом не могли. КВН-щики из Грозного побеждают на российском уровне. Все это свидетельствует о стабильности ситуации. И очень не хочется, чтобы зло повторилось вновь в Чечне, в Ингушетии, в Дагестане.
Семён МИХАЙЛЕВИЧ
