Об итогах самого громкого в борьбе с коррупцией года – только в "Мордовии"

В стране набирает ход кампания по борьбе с коррупцией. К этому процессу сейчас приковано всеобщее внимание – еще бы, давно у нас не было "чисток" среди лиц, наделенных властью в самых различных ее проявлениях. Минувший год оказался особенно плодотворным в деле "искоренения скверны" и громким в плане высокопоставленности лиц, преданных суду. Чего только стоят нашумевшие процессы депутата Государственного Собрания республики Анатолия Гурова, заместителя прокурора Ардатовского района Дмитрия Напалкова и старшего пристава Пролетарского района Владислава Муромцева. За прошедший год увеличилось и число новых раскрытых преступлений. Об основных итогах в деле борьбы с коррупцией в прошлом году "Мордовии" рассказал прокурор отдела по надзору за исполнением законодательства о противодействии коррупции прокуратуры республики Николай Писчаскин.

­ Николай Иванович, количество выявленных коррупционных преступлений увеличивается по всей России в целом, и в Мордовии в частности. С чем это связано? Становится больше преступлений или их чаще раскрывают?

­ Все дело в том, что система раньше не была выстроена так четко, как сейчас. Не было специальных подразделений по борьбе с коррупцией. На сегодняшний день они работают практически во всех силовых структурах. Работа активизировалась, поэтому, наверное, правильнее будет сказать, что количество преступлений не увеличивается, а их стали больше раскрывать.

­ А качественно изменилась коррупция за последний год?

­ Можно сказать, что раньше мы ловили врачей и учителей, а сейчас – высокопоставленных чиновников и силовиков. Осуждено семь глав муниципальных образований. Должности осужденных в 2008 году вообще очень высоки. Никогда мы не осуждали депутата Государственного Собрания. Это связано с более глубокими разработками, которые ведутся сейчас. Ведь коррупция была всегда. Не то, чтобы у нас все начальники изменились – вдруг все начали брать взятки. Нет, просто их не разрабатывали, а информация о преступной деятельности хоть и была, но она не использовалась. Тенденция прошедшего года продолжится, к этому есть все предпосылки.

­ Стали ли чиновники и начальники разных рангов бояться антикоррупционной кампании? Меняют ли они свое поведение?

­ По имеющейся у нас информации – да. Можно сказать, что лица, обличенные властью, стали опасаться. И если они и совершают антизаконную деятельность, то делают это не так явно. И не так нагло. Они знают о складывающейся ситуации, о том, что это длительный процесс, а не кратковременная акция. И теперь чиновник думает уже не о том, как бы еще что урвать, а как сохранить то, что есть у него сейчас. Здесь важно уяснить одну важную вещь: раньше мы рассматривали коррупцию как обычное преступление, такое же, как кража, разбой и так далее. Теперь все иначе – борьба с ней поставлена во главу угла на самом высоком уровне. Об этом свидетельствуют и открытые во все силовых ведомствах подразделения по борьбе с коррупцией. Теперь мы можем работать и координировать свою деятельность вместе со всеми. Поэтому сейчас есть все предпосылки для успешной работы. Конечно, искоренить коррупцию полностью мы не сможем, ведь она – неотъемлемый атрибут любого государства. Если есть власть, значит есть и ее злоупотребления. Но сдержать их, не допустить дальнейшего роста ­ нам вполне под силу.

­ А проводится ли работа для раскрытия нарушений в самой сфере противодействия коррупции?

­ Конечно. За всеми антикоррупционными подразделениями осуществляется надзор. Это работа служб собственной безопасности. Более того, нарушения уже выявлены. Информация о них есть, но она пока не реализована, поэтому конкретного ничего сейчас сказать не могу.

­ Какая профессиональная сфера в нашей республике наиболее коррумпирована?

­ Прежде всего, жилищно­коммунальное хозяйство. Тяжелой остается ситуация в здравоохранении и образовании. И если судить по судебной практике, то и в системе правоохранительных органов. Тенденция в коррупциогенности профессиональных сфер остается прежней, меняются ее масштабы.

­ Ведется ли какая­ либо работа по профилактике коррупции?

­ Разумеется. Помимо выступлений в СМИ, проведений лекций, построения системы предостережений, профилактика заключается в выявлении правовых актов, содержащих предпосылки к коррупциогенности. Они возникают в том случае, если принимаемый закон не до конца проработан, не четок, в нем не до конца прописаны все права и обязанности и если он дает хотя бы возможность для разночтения. В этих случаях на всех уровнях, начиная с сельских поселений и заканчивая Госсобранием, проводятся правовые экспертизы для выявления предпосылок к коррупции. Допущенные в законопроекте "лазейки" для возможных правонарушений в принципе могут быть оставлены как умышленно, так и просто по незнанию. Но в Мордовии с первым вариантом мы пока не сталкивались.

­ Во все времена в России любые карательные кампании оборачивались массовыми чистками, а также выполнением плана любой ценой. Не приведет ли к "палочной" системе и нынешняя борьба с коррупцией?

­ Не сочтите за лукавство, но я придерживаюсь прописной истины: лучше оправдать преступника, чем осудить невиновного. Могу сказать с уверенностью, что до безразборных чисток мы не докатимся. Но от единичных ошибок не застрахован никто. Бывает всякое. Есть, наверное, исполнители, которые готовы лоб расшибить, лишь бы "палочку" себе лишнюю поставить. Но с другой стороны, от этого у нас есть универсальная страховка: нам не нужны мелкие дела, где речи о серьезном злоупотреблении полномочиями не идет. Сейчас главное – пресечь крупные преступления, в которых замешаны высокопоставленные должностные лица. Понятно, что в этих делах никакой "палочной" системы быть не может. Для них, как я уже говорил, необходима тщательная и глубокая разработка. Да, в прошедшем году мы довели до суда много таких дел. А все же нам хочется копнуть поглубже… Усилий, конечно, это займет немало. Взятки же на площади не берут, свидетелей этому нет. Все делается скрытно. Поэтому коррупция – самая латентная сфера в криминале.

­ А позиция населения к борьбе с коррупцией изменилась? Ведь раньше граждане считали ее стихийным бедствием, с которым лучше смириться.