Он любит Чайковского и Рахманинова. Он взорвал мозг саранской публики, став Кентервильским призраком в одноименном мюзикле. Он выжимал слезы умиления у всех Татьян и Ольг в "Онегине", а еще под гитару пел все хиты Андрея Макаревича, Константина Никольского и Хебба из группы "Boney M". Его зовут Сергей Эскин. В этом году исполняется 25 лет его творческой деятельности.
Корр: Сергей Иванович, вопрос традиционный для Вашей профессии, с чего все началось?
С.Э.: Актером я не думал становиться. Просто с пионерского возраста занимался в театральном кружке.
Корр.: Почему же не стали драматическим артистом?
С.Э.: Это дело случая. При нашем театре открывался экспериментальный курс актеров театра музыкальной комедии. В моем юном сознании рисовались картины чего-то смешного и легкого, и я поступил. Шел 1982 год, мне было 20 лет. В 1983-м я с театром уже выехал на первые гастроли.
Корр.: До этого пробовали петь?
С.Э.: Пел, конечно. Как и все молодые люди того времени, увлекался гитарой и пел под гитару. У нас в школе даже был вокально-инструментальный ансамбль. Потом мы с ребятами перебрались под крышу пединститута, не являясь его студентами.
Корр.: У вас был постоянный репертуар?
С.Э.: Тогда было модно петь "Машину Времени", "Воскресенье", "Boney M"... Нас приглашали играть на танцы и т.д.
Корр.: Вы играли и пели?
С.Э.: Я пел и играл на ритм-гитаре. У нас были гитары "Аэлита" и "Тоника", ионика "Юность" и барабанная установка "Ленинград", зеленая такая... (смеется). Это все было на уровне самодеятельности. Только когда я стал более взрослым и поступил в экспериментальную студию, изучил музыкальную грамоту, сольфеджио, вокал, актерское мастерство, сценическое движение и многое другое.
Корр.: В то время парень с гитарой, да еще играющий в настоящем ВИА, должен был вызывать массовую истерию среди поклонниц. У Вас такое было?
С.Э.: Было... Как без этого. Были и поклонницы, и длинные волосы, были и стычки с местной шпаной. Все было... Только не курил никогда. Когда я учился в старших классах, считал себя очень взрослым. Чтобы купить себе к школе костюм и туфли, мы с друзьями летом работали. Клали асфальт, рыли каналы для телефонного кабеля и т.д.
Корр.: Какие были ваши музыкальные пристрастия?
С.Э.: Я, как и мои сверстники, слушал "Аббу", "Смоки", "Бони М", "Машину Времени"...
Корр.: А серьезная музыка, опера, например?
С.Э.: Опера пришла позже. Это же элитное искусство. Многие, даже работая в театре, ее не понимают. Оперетта, например, более понятна слушателю. Опера – это пение. Оно должно быть выразительным, иначе опера не воспримется зрителем. Оперный жанр в Мордовии прекратился в 1962 году и возродился в нашем театре в 1992 году спектаклем "Травиата". Было видно, что зритель соскучился. Публика пошла на оперу. За 16 лет мы вырастили поколение мордовских зрителей, которые воспринимают оперу! Мы ставили совершенно шикарные музыкальные сказки для детей, которые, по сути, являлись оперой. Дети просто визжали от восторга. Сейчас эти дети выросли. Они смотрят уже более серьезные постановки. Например, "Иоланту" или "Аиду". Если не будет в репертуаре таких серьезных постановок, мы снова потеряем нашего зрителя.
Корр.: Вы с таким трепетом говорите об опере, а каково Ваше отношение, скажем, к мюзиклу? Вы же участвовали в мюзикле "Кентервильское привидение"?
С.Э.: О! Это вообще шедевр! (Смеется). Это был интересный опыт. В 2007 году в театре сложилась ситуация, когда нужно было чем-то удивить зрителя...
Когда мне предложили эту роль, я очень удивился. Думал, как же так! Из оперы – в мюзикл! Это два совершенно разных жанра! И манера пения совсем другая: четкая постановка вокала, микрофонное пение, особая, более эстрадная хореография, свет... Не знаю, получился ли у нас мюзикл в чистом виде, но публика на всех премьерах просто ревела! Сначала мы откатали постановку в Дзержинске, а уж потом привезли на нашу сцену... Мюзикл оказался очень востребован. Только за 2007 год я сыграл в нем 47 раз! За сезон этот спектакль был показан 60 раз! Я полюбил этого сэра Симона, духа, то есть. Спектакль до сих пор в репертуаре. Он востребован и в гастрольных поездках...
Корр.: Вам интересно и дальше работать в жанре мюзикла или опера все-таки ближе?
С.Э.: Я считаю, нужно заниматься или мюзиклом, или оперой. Мюзикл ближе к драматическому театру. Я имею в виду владение голосом как выразительным средством. Скажем, где-то крикнуть, где-то подхрипнуть... После мюзикла очень сложно вернуть академическую вокальную форму. Скорее всего, я остановлюсь на опере. Это мне ближе. Если оперный исполнитель вышел из формы, как бы он ни старался, ничего зрителю доказать не сможет. Сцена – это подиум и оперный певец стоит на ней, как обнаженный. Если голоса нет, ничем, никаким костюмом или декорацией этого не спрячешь.
Корр.: Если в репертуаре появится еще мюзикл, играть будете?
С.Э.: (хитро улыбается) Конечно, буду! Если это необходимо театру... Мы – как солдаты. Нам скажут, мы выполняем. Мы ведь и с концертами ездим!
Корр.: А что поете?
С.Э.: Все поем! Как в ресторане! (хохочет до слез). На все руки мастера! Классику, романсы, песни советских композиторов, современные песни, шансон...
Корр.: А что конкретно из шансона?
С.Э.: Все, что ближе к моему вокалу... Круга, Шуфутинского, Кучина...
Корр.: Вопрос о личной жизни: как вы со своей женой познакомились?
С.Э.: С Ириной мы познакомились на танцах. Она приходила с подружками. Мне тогда лет 17 было. Мы как раз играли на танцах... Завязалось знакомство, начали встречаться... Как и вся молодежь, ходили в кино, в парк... Уже позднее дружба переросла в любовь и, как положено, свадьба, семья, дети...
Корр.: Вы ей серенады пели?
С.Э.: Серенады не пел... Но пел во дворе под гитару ультрапопулярные в то время песни... Как запоешь, бывало, "Там, где клен шумит, над речной волной..." и все! Слушает Ирина, смотрит на меня...
Корр.: Ваш любимый классический композитор?
С.Э.: Мне ближе русские композиторы. Я имею в виду Чайковского, Рахманинова, Римского-Корсакова... Мне нравятся, конечно, Верди и Пуччини, но русских люблю больше, хотя исполнять Чайковского или Рахманинова сложно. Чтобы спеть их, нужен постоянный тренаж, как у спортсменов.
Корр.: Ваше отношение к эстраде?
С.Э.: Очень положительное, хотя новых групп развелось огромное количество, и тексты многих из них я не понимаю... Одно слово "шоу-бизнес"!
Корр.: Стереотипный вопрос: ваши планы на будущее?
С.Э.: С моим участием готовится к выходу опера Пуччини "Мадам Баттерфляй". В ней я исполняю роль американского консула Шар Плеса. Это очень своеобразная партия, тем более Пуччини у нас никогда не ставился. Главный режиссер Владимир Долгов ставит перед нами очень драматические задачи.
Корр.: У Вас есть мечта?
С.Э.: Пожалуй. Мне бы хотелось спеть партию Фигаро в "Севильском цирюльнике" Россини, и Риголетто в одноименной опере Верди.
Корр.: Ваш рецепт творческого счастья?
С.Э.: Если репертуарный певец здоров, находится в физической и вокальной форме, он востребован, вот это и есть творческое счастье.
Корр.: А личное?
С.Э.: Счастье – это когда в семье лад и любовь...
Корр.: Вы счастливы?
С.Э.: Наверное, счастлив. У меня замечательная жена, хорошие взрослые дети... Надеюсь, скоро стану дедом!
Корр.: В этом году Ваш личный и творческий юбилей. Что ожидать зрителям?
С.Э.: Музыкальному театру отдано 25 лет жизни. В ноябре планирую провести свой творческий вечер, в котором хочу охватить все жанры вокального искусства. Я имею в виду оперу, оперетту, романсы, песни... Если получится, хочу пригласить и оркестр народных инструментов, чтобы сделать с ними несколько произведений. Кроме того, я мечтаю выпустить собственный диск. Это оказалось делом серьезным, и я ищу спонсоров, способных помочь мне в этом деле.
P.S.
С.Э.: ...В Саранске много красивых зданий. Строится вокзал европейского уровня, строятся храмы, спортивные сооружения... Я мечтаю, чтобы в нашем городе появилось бы наконец здание театра оперы и балета. Уверен, об этом мечтаю не только я, но и актеры, и зрители. Моя заветная актерская мечта – спеть в новом здании нашего театра...
"Мордовия"
